Бондаж.ру. Материалы о бондаже, доминировании, подчинении, садизме, мазохизме и фетишизме. Статьи по теории и практике БДСМ, библиотека, галереи, юмор, ссылки, форумы, открытки, обои и игры он-лайн
Главная
Теория
Практика
Атрибутика
Медицина
Литература
Публицистика
Право
Галерея
Кино
Музыка
Мода и дизайн
Развлечения
Обои
О сайте

Женщина на кресте

    Алина и Генрих Шемиот вышли из дома.
    Кругом многое изменилось. Все оттенки пурпура, золота, синего и лилового разлились по деревьям. Листья еще не совсем опали, но было страшно подумать, что станется с ними при первой буре и дожде. На акациях повисли вздутые стручки, безобразие которых сменило красоту белых душистых гроздей. Шиповник обнажился и пылал крупными ягодами. Плющ и виноград были красны с медными и коричневыми оттенками. Мрачное великолепие осени рождало печаль. Но в то же время было нечто несказанно сладостное, сонное и нежное в тишине сада, бледном солнце и аромате гниения.
    Светло-золотистое манто Алины, отделанное узкими полосками соболя, сливалось с общим тоном. Край ее белого шерстяного платья задевал репейник. По своей излюбленной привычке она оставила голову непокрытой, и пепельные волосы трепал ветерок.
    Они выбрали дорогу мимо экономии и углубились, по желанию Шемиота, к маленькой уединенной дачке.
    - Объясните же мне ваше поведение, Алина, - сказал Шемиот, - до сих пор нам мешал Юрий. Теперь мы одни.
    Она хотела казаться веселее, чем была, и взяла легкий, оскорбительно-легкий тон. Витольд Оскерко сделал ей предложение. Последние дни они проводили вместе, он пригляделся к ней серьезно. Наполовину она согласилась.
    Шемиот заметно побледнел:
    - И вы приехали мне сообщить об этом?
    Она смутилась:
    - Я поступила безобразно и грубо, я не сообразила, что...
    Он остановил ее жестом:
    - На этот раз я не прощу вас, Алина. Приготовьтесь немного поплакать.
    Дорога стала грязной, размытая дождями. Они вязли в песке речного берега, спустились наискось в ложбину, сплошное болото, через которое сторож проложил узкую тропинку из мелких булыжников. Широкий, искусственно проведенный ручей бежал, журчал, пенился, кипел в кустарниках. Это падение воды звучало мелодично, как музыка. Они вступили в молодой ивняк. Ивняк был чуть-чуть выше человеческого роста, густой, серый, гнущийся к реке, словно камыши. По словам Шемиота, его посадили только два года тому назад, чтобы помешать воде размывать берег. Здесь стоял чудесный, дразнящий, солоноватый аромат ила, ивняка, гниющих листьев. Ничего не было слышно, кроме журчанья ручья, от которого они удалялись, скрипа веток и слабого чириканья какой-то птички.
    Шемиот шел впереди, осторожно раздвигая ивняк, Алина двигалась за ним, любопытная и восхищенная:
    - Я никогда не знала, что ивы пахнут.
    На пол-аршина от земли повисли неширокие ступеньки дачки. Она была совсем примитивного вида, поставленная на высоких, толстых столбах, с круглым опоясывающим ее балкончиком и чердаком, выкрашенная в серо-голубой тон, тон бегущей реки. Алине она напомнила голубятню. Шемиот объяснил, что она выдержала уже два разлива. Когда устраивается рыбная ловля, здесь ужинают и ночуют.
    - Представьте себе, я забыл вчера запереть дачу, - горестно воскликнул Шемиот, - это будет чудо, если там не стащили чего-нибудь.
    Однако внутри все оставалось на месте. Маленькие голубые ставенки полуприкрыты, и свет проникал сюда полосами. Кроме стола, стульев, плешивого ковра, здесь половину места занимал диван, низкий, широкий, с подушками в парусиновых наволочках. С потолка спускался овальный фонарь темно-красного, почти черного стекла, по стенам висело старое оружие и гравюры фривольного содержания в самодельных рамках. Деревянная лестничка вела на чердак, дверь которого в потолке не запиралась.
    - Все цело, - объявил Шемиот, оглядевшись. - В прошлом году отсюда утащили подушки, чехлы, всякую рухлядь.
    Он был польщен комплиментами Алины. Да, да, здесь очень мило. Это исключительно его затея. Он бросил свой плащ и открыл ставни. Вечернее солнце залило комнату, расцветило пыль, состарило мебель и развеселило окончательно дачку.
    Шемиот помог Алине снять ее манто. Потом он сказал, щуря свои великолепные глаза:
    - Вы - капризный, непослушный ребенок.
    Она виновато, покорно улыбнулась и пошла за ним на балкончик.
    Как ароматно пахли ивы! Как мелодично журчал ручей! Вся синева неба отразилась в реке.
    Шемиот сбежал по ступенькам, насвистывая, словно школьник.
    Теперь она увидела, как он вынул перочинный ножик и режет ветки ивы. Зеленоватая искра его огромного изумруда и зеленоватый ободок свежей коры мелькнули перед нею. В две - три секунды он уничтожал сучья, и ветка становилась гладкой, эластично склоненной вниз.
    Ах, и она поняла. Так вот что ждет ее. Простое, общее, почти тривиальное и бесконечно унизительное наказание.
    На миг ей показалось, что она потеряет сознание.
    Во второй миг она поняла, что не убежит, не крикнет, не возмутится.
    Она стояла не двигаясь, все время глядя на его тонкие, белые пальцы, на изумруд, на увеличивающееся количество веток, и чувствовала, что еще никогда, никогда она не любила так Шемиота, как в эту минуту.
    Она сказала, запыхаясь:
    - Вы хотите? Вы хотите?
    - Я вас высеку сейчас, Алина. Это решено.
    Она вздрогнула, теряясь все более и более и пугаясь того, что его слова так волнуют ее душу.
    Спокойствие Шемиота походило на спокойствие неба и земли.
    Не веря тому, что он простит ее, и не вполне веря самой себе, она повторила несколько раз:
    - Умоляю вас, пожалейте меня, умоляю...
    Он пожал плечами.
    Она убежала в комнату. Здесь она села и не знала, что с собой делать. Вихрь мыслей, протестующих и ликующих, пронесся в ней. К нестерпимому, одуряющему стыду, перед которым побледнело все, что до сих пор пережила она, щедро примешивалась тайная радость, волнующая и блаженная. Ведь она ждала наказания, она знала... Мечты станут действительностью...

© Анна Мар. Материал из "Tris`s Archives"