Бондаж.ру. Материалы о бондаже, доминировании, подчинении, садизме, мазохизме и фетишизме. Статьи по теории и практике БДСМ, библиотека, галереи, юмор, ссылки, форумы, открытки, обои и игры он-лайн
Главная
Теория
Практика
Атрибутика
Медицина
Литература
Публицистика
Право
Галерея
Кино
Музыка
Мода и дизайн
Развлечения
Обои
О сайте

Цари-жрецы Гора

    Я позволю Вике спать на большой каменной лежанке, на спальных мехах и шелковых простынях.
    Это, впрочем, необычно, потому что на Горе рабыни спят в ногах постели своего хозяина, часто на соломенном матраце с одним тонким одеялом, сотканным из мягких тканей похожего на хлопок растения реп.
    Если хозяин недоволен ею, рабыня в качестве наказания может быть прикована к рабскому кольцу - прикована нагой, без одеяла и матраца. Камни пола жесткие, а ночи на Горе холодны, и редкая девушка, когда ее утром раскуют, отказывается послушно выполнять желания хозяина.
    Между прочим, даже вольная спутница может подвергнуться такому суровому обращению, если заслужит его, несмотря на то что она свободна и обычно горячо любима. Согласно горянскому взгляду на мир, вкус рабского ошейника полезен для женщины, даже для вольной спутницы.
    Поэтому, если она раздражает или как-то мешает, даже вольная спутница может оказаться в ногах постели, ее ждет приятная ночь на камнях, она раздета, у нее нет ни матраца, ни одеяла, она прикована к рабскому кольцу, как будто она самая жалкая рабыня.
    Это горянский способ напомнить ей, если она нуждается в таком напоминании, что она тоже женщина и потому должна подчиняться мужчине. Если она забудет этот основной закон Гора, рабское кольцо в ногах каждой горянской постели должно напомнить ей, что Гор - мужской мир.
    Однако в этом мире очень много великолепных прекрасных женщин.
    Горянская женщина, по непонятным мне причинам, учитывая ее положение в культуре, довольна этим положением. Часто это великолепное существо, искреннее, разговорчивое, полное жизни, активное, вдохновенное. В целом горянские женщины жизнерадостнее своих земных сестер, у которых - по крайней мере теоретически - более высокий статус, хотя, конечно, и на Земле я встречал женщин, с горянским пылом верных сути своего пола, полных радости, грации, красоты, нежности и бесконечной любви; а мы, бедные мужчины, далеко не всегда способны понять и оценить это.
    Но при всем уважении к этому прекрасному и удивительному полу, я, может быть, из-за своего горянского воспитания, все же считаю, что и для них прикосновение к рабскому кольцу - хотя бы изредка - было бы благотворным.
    По обычаю рабыня, даже принося наслаждение своему хозяину, не может лежать на постели. Я считаю, что причина этого ограничения в том, чтобы провести более четкое различие между рабыней и вольной спутницей. Достоинство постели по обычаю принадлежит исключительно вольной спутнице.
    Когда хозяин хочет использовать свою рабыню, он велит ей зажечь лампу любви, и та послушно ставит ее на окно комнаты, чтобы их не беспокоили. Потом своей собственной рукой хозяин бросает на пол роскошные любовные меха, может быть, даже ларла, и приказывает рабыне лечь на них.
    Я осторожно положил Вику на каменное возвышение.
    Поцеловал ее в лоб.
    Ее глаза открылись.
    - Я выходила из комнаты? - спросила она.
    - Да.
    Она долго смотрела на меня.
    - Как мне завоевать тебя? - спросила она. - Я люблю тебя, Тарл Кабот.
    - Ты только благодарна, - ответил я.
    - Нет, я тебя люблю.
    - Ты не должна меня любить.
    - Люблю, - повторила она.
    Я подумал, как мне убедить ее, что между нами не может быть любви. В доме царей-жрецов не может быть любви, и она сама не знает, чего хочет, да к тому же есть еще Талена, чей образ ничто не уберет из моего сердца.
    - Ты ведь женщина их Трева, - улыбаясь, сказал я.
    - А ты думал, что я рабыня для удовольствий, - насмехалась она.
    Я пожал плечами.
    Она отвела от меня взгляд, посмотрела на стену.
    - Кое в чем ты прав, Тарл Кабот.
    - Как это?
    Она прямо взглянула на меня.
    - Моя мать, - с горечью сказала она, - была рабыней для удовольствий... выращенной в загонах Ара.
    - Должно быть, она была очень красива, - сказал я.
    Вика странно смотрела на меня.
    - Да, вероятно.
    - Ты ее не помнишь?
    - Нет, она умерла, когда я была маленькой.
    - Жаль, - сказал я.
    - Это неважно: она ведь была животным, выращенным в загонах Ара.
    - Ты так презираешь ее? - спросил я.
    - Она была племенной рабыней.
    Я молчал.
    - Но мой отец, - продолжала Вика, - чьей рабыней она была - он входил в касту врачей Трева, - очень любил ее и просил стать его вольной спутницей. - Вика негромко рассмеялась. - Три года она отказывала ему.
    - Почему?
    - Потому что любила его и не хотела, чтобы у него вольной спутницей была низкая рабыня для удовольствий.
    - Очень благородная женщина, - сказал я.
    Вика сделала жест отвращения.
    - Она была дура. Часто ли племенной рабыне выпадает шанс выйти на свободу?
    - Редко, - согласился я.
    - В конце концов, боясь, что он покончит с собой, она согласилась стать его вольной спутницей. - Вика внимательно смотрела на меня. Смотрела прямо в глаза. - Я родилась свободной, - сказала она. - Ты должен это понять. Я не племенная рабыня.
    - Понимаю, - ответил я. - Может быть, твоя мать была не только красивой, но и благородной и храброй женщиной.
    - Как это может быть? - презрительно засмеялась Вика. - Я ведь тебе сказала, что она племенная рабыня, животное из загонов Ара.
    - Ты ведь ее не знала.
    - Я знаю, кем она была.
    - А твой отец? - спросил я.
    - В чем-то он тоже мертв.
    - Что значит в чем-то?
    - Ничего, - сказала она.
    Я осмотрел комнату, шкафы у стены в тусклом свете ламп, разбитое устройство на потолке, разбитые сенсоры, большой пустой портал, ведущий в коридор.
    - Должно быть, он очень любил тебя после смерти твоей матери.
    - Да, вероятно, - ответила Вика, - но он был глупец.
    - Почему ты так говоришь?
    - Он пошел за мной в Сардар, пытался спасти меня.
    - Должно быть, очень храбрый человек, - сказал я.
    Она откатилась от меня и лежала, глядя в стену. Через некоторое время голосом, полным жестокого презрения, сказала:
    - Он был помпезный маленький глупец. Он боялся даже рычания ларла.
    Она фыркнула.
    Потом неожиданно снова повернулась лицом ко мне.
    - Как могла моя мать его любить? Он был всего лишь толстый помпезный маленький дурак.
    - Наверно, он был добр с ней, - предположил я, - а остальные - нет.
    - А почему нужно быть добрым к рабыне для удовольствий? - спросила Вика.
    Я пожал плечами.
    - Рабыне для удовольствий, - сказала она, - полагается лодыжка с колокольчиком, духи, хлыст и меха любви.
    - Может быть, он был добр с ней, - повторил я, - а остальные - нет.
    - Не понимаю, - сказала Вика.
    - Может быть, он о ней заботился, был с ней мягок, разговаривал с ней - любил ее.
    - Может быть, - согласилась Вика. - Но разве этого достаточно?
    - Возможно.
    - Я часто над этим раздумывала.
    - Что с ним стало, - спросил я, - когда он пришел в Сардар?
    Вика не ответила.
    - Ты знаешь?
    - Да.
    - Так что же?
    Она горько покачала головой.
    - Не спрашивай.
    Я не стал настаивать.
    - А как он тебе разрешил идти в Сардар? - спросил я.
    - Он не разрешал, - ответила Вика. - Пытался помешать мне, но я обратилась к посвященным и предложила себя в качестве дара царям-жрецам. Конечно, я им не говорила о подлинных причинах. - Она помолчала. - Интересно, знали ли они?
    - Возможно, - сказал я.
    - Отец, конечно, и слышать не хотел. - Она рассмеялась. - Он закрыл меня в моих комнатах, но верховный посвященный города пришел с воинами, они ворвались в наш дом, избили отца, так что он не мог двигаться, и я с радостью ушла с ними. - Она снова рассмеялась. - О, как я радовалась, когда его били и он кричал. Я его ненавидела. Как я его ненавидела! Он не был настоящим мужчиной, даже не мог терпеть боль. И не мог слышать рычания ларла.
    Я знал, что кастовая принадлежность в Горе обычно передается по наследству, но это правило не обязательное, и человек, который не хотел оставаться в своей касте, мог ее поменять, если получал одобрение высшего совета своего города; такое одобрение давалось, если он подходил для другой касты и если члены этой касты не возражали принять его в свое братство.
    - Может быть, - предположил я, - он оставался врачом, потому что не мог выдержать боль.
    - Может быть, - согласилась Вика. - Он всегда хотел прекратить страдания, даже если речь шла о животном или рабе.
    Я улыбнулся.
    - Видишь, как он был слаб, - сказала Вика.
    - Вижу.
    Вика снова легла на меха и шелка.
    - Ты первый из мужчин в этой комнате заговорил со мной о таких вещах.
    Я не ответил.
    - Я люблю тебя, Тарл Кабот, - сказала она.
    - Думаю, нет, - мягко ответил я.
    - Люблю! - настаивала она.
    - Когда-нибудь ты полюбишь... но не думаю, что воина из Ко-ро-ба.
    - Думаешь, я не могу любить? - вызывающе спросила она.
    - Когда-нибудь ты полюбишь и будешь любить сильно.
    - А ты сам можешь любить?
    - Не знаю, - я улыбнулся. - Когда-то... давно... я думал, что люблю.
    - Кто она была? - не очень приятным голосом спросила Вика.
    - Стройная темноволосая девушка, по имени Талена.
    - Она была красива?
    - Да.
    - Как я?
    - Вы обе очень красивы.
    - Она была рабыня?
    - Нет, - ответил я, - она была дочерью убара.
    Лицо Вики гневно исказилось, она соскочила с возвышения и подошла к стене, схватившись руками за ошейник, как будто хотела сорвать его с горла.
    - Понятно! - сказала она. - А я, Вика, всего лишь рабыня!
    - Не сердись, - сказал я.
    - Где она?
    - Не знаю.
    - И давно ты ее не видел?
    - Больше семи лет.
    Вика жестоко рассмеялась.
    - Тогда она в городах праха, - насмехалась она.
    - Может быть, - согласился я.
    - А я, Вика, здесь.
    - Знаю.
    Я отвернулся.
    Услышал ее голос за собой.
    - Я заставлю тебя забыть ее.
    В ее голосе звучала жестокая, ледяная, уверенная, страстная угроза женщины из Трева, привыкшей получать все, что она хочет, женщины, которой нельзя отказать.
    Я снова повернулся к ней лицом. Это теперь была не девушка, с которой я разговаривал, а женщина из высшей касты разбойничьего города Трева, высокомерная и властная, хотя и в рабском ошейнике.
    Вика расстегнула пряжку на левом плече, и платье упало к ее ногам.
    Она была заклеймена.
    - Ты думал, я рабыня для удовольствий, - сказала она.
    Я рассматривал стоявшую передо мной женщину, ее мрачные глаза, надутые губы, ошейник, клеймо.
    - Разве я недостаточно красива, - спросила она, - чтобы быть дочерью убара?
    - Да, ты красива.
    Она насмешливо смотрела на меня.
    - А ты знаешь, что такое рабыня для удовольствий?
    - Да.
    - Это самка человеческого рода, но выращенная как животное, ради своей красоты и страстности.
    - Знаю.
    - Это животное, выведенное для удовольствия мужчины, выращенное для удовольствия своего хозяина.
    Я ничего не ответил.
    - В моих жилах, - сказала она, - течет кровь такого животного. В моих жилах кровь рабыни для удовольствий. - Она засмеялась. - А ты, Тарл Кабот, хозяин. Мой хозяин.
    - Нет, - сказал я.
    Она насмешливо приблизилась ко мне.
    - Я буду служить тебе как рабыня для удовольствий.
    - Нет.
    - Да. Я буду послушной рабыней для удовольствий. - И она подняла ко мне свои губы.
    Я удерживал ее руками на расстоянии.
    - Попробуй меня, - сказала она.
    - Нет.
    Она засмеялась.
    - Ты не сможешь отказаться от меня.
    - Почему? - спросил я.
    - Я тебе этого не позволю. Видишь ли, Тарл Кабот, я решила, что ты будешь моим рабом.
    Я оттолкнул ее от себя.
    - Ну, хорошо! - воскликнула она. Глаза ее сверкали. - Хорошо, Кабот, тогда я завоюю тебя!
    И в этот момент я снова ощутил тот запах, который чувствовал в коридоре за пределами комнаты; я прижался губами к губам Вики, впился в ее губы зубами, откинул ее назад, так что только моя рука не давала ей упасть на каменный пол, услышал ее удивленный болезненный крик, а потом гневно отбросил ее на соломенный рабский матрац, лежавший в ногах спального возвышения.
    Теперь мне казалось, что я понял их замысел, но они пришли слишком быстро! У нее не было возможности выполнить свое задание. Но если бы я не сосредоточился, могло бы быть труднее.
    Я по-прежнему не поворачивался к входу.
    Запах усилился.
    Вика в страхе скорчилась на рабском матраце, в тени рабского кольца.
    - В чем дело? - спросила она. - Что случилось?
    - Значит ты должна завоевать меня?
    - Не понимаю, - она запиналась.
    - Ты негодное орудие царей-жрецов.
    - Нет, - сказала она, - нет!
    - Сколько мужчин ты завоевала для царей-жрецов? - Я схватил ее за волосы и повернул к себе лицом. - Сколько?
    - Не нужно! - Она заплакала.
    Мне хотелось разбить ее голову о каменную платформу, потому что она предательская, соблазнительная, злая женщина, достойная только ошейника, наручников и хлыста!
    Она качала головой, как бы отрицая не высказанные мною обвинения.
    - Ты не понимаешь, - сказала она. - Я люблю тебя!
    Я с отвращением отбросил ее от себя.
    Но по-прежнему не смотрел на вход.
    Вика лежала у моих ног, с угла ее губ стекала струйка крови - знак моего жестокого поцелуя. Полными слез глазами она смотрела на меня.
    - Пожалуйста, - сказала она.
    Запах все усиливался. Я знал, что он близко. Как это девушка его не замечает? Разве это не часть ее плана?
    - Пожалуйста, - повторила она, протянув ко мне руку. Лицо ее было залито слезами, в голосе звучали рыдания. - Я люблю тебя.
    - Молчи, рабыня, - сказал я.
    Она склонила голову к камням и заплакала.
    Я знал, что теперь он здесь.
    Запах подавлял.
    Вика, казалось, тоже поняла, она подняла голову, глаза ее расширились от ужаса, она поползла на коленях, закрыв лицо руками, задрожала и испустила длинный ужасный крик, крик, полный страха.
    Я выхватил меч и повернулся.
    Он стоял в проходе.

© Джон Норман. Материал из "Tris`s Archives"