Бондаж.ру. Материалы о бондаже, доминировании, подчинении, садизме, мазохизме и фетишизме. Статьи по теории и практике БДСМ, библиотека, галереи, юмор, ссылки, форумы, открытки, обои и игры он-лайн
Главная
Теория
Практика
Атрибутика
Медицина
Литература
Публицистика
Право
Галерея
Кино
Музыка
Мода и дизайн
Развлечения
Обои
О сайте

Тридцать три урода (отрывок)

   21 декабря.
   Видела во сне Царицу.
   Похожа была на Веру, только спокойная, полнее и выше.
   Как богиня.
   Тоже тусклые, черные волосы, но под зеленой фатой. Глаза, как темный синий пурпур винограда. И губы полные и влажные, очень строгие, как у Веры, но совсем без трепета и той легкой кривизны, которая меня так волнует у Веры и делает ее рот трагичным (вместе с теми врезами под углами губ).
   Она была высокая очень и в зеленой длинной одежде. Но все-таки я видела из-под зеленого края ноги.
   И упала на землю. Кажется, была трава, пахла земля кореньями и травой.
   И я целовала белые ноги такой дивной, совершенной красоты, что сердце мое, обожая и молясь, остановилось в груди.
   И я умерла.
   Тогда тихая, тягучая сладость медленно полилась по жилам... и я проснулась истомленная...

   22 декабря.
   Не спала. Утром видела ее ноги. У Веры ноги прекраснее моих. Они прекраснее даже ее плеч божественных. Она спала. Я стала на колени у ее постели. Целовала их богомольно.
   Сердце умирало.
   Вера проснулась. Глядела на меня, не отнимая свой теплый мрамор.
   Вдруг, как в теплом вихре, я потерялась...
   Мать, богиня, подруга!
   Она все знает. И все становится прекрасным мое.
   Все так.
   Значит, это моя красота?
   Плачу еще. Пишу и плачу.
   Весь день лежала, уткнувшись грудью в подушку.
   Веры не было весь день. Ее где-то чествуют. Куда-то повезли.
   Вдруг стало страшно.
   Какая моя странная судьба! Я верю в судьбу.
   Вспоминала картину - копию с какой-то итальянской картины, кажется, св. Агата. Ей вырывают железом соски, и двое мучителей с таким любопытством одичалым заглядывают ей в глаза. А глаза Агаты блаженные, блаженные, блаженные.
   Я часто молилась ей у бабушки, но с собой не взяла. Думала: у Веры все другое.
   Теперь скучаю. Она бы утешила.
   Мне страшно. От этого я села записывать. Так меня учила делать Вера, когда ее нет дома.
   Когда она придет, я разую ее ноги, лягу на пол и, вся истомленная, я стану целовать ее ноги. Не покажу ей этих записей.. Вот, вот ее звонок...

[...]

   2 февраля.
   Наконец я узнала, отчего она тогда, уже два месяца назад, так плакала и кричала: "Я должна тебя дать людям". В душе она решила уже тогда.
   Приходили вчера те трое. Вера уже раньше пригласила их в театральную уборную. Впрочем, один из них тот, преподносивший ей Лижущую Пантеру и которому тогда она отказала во всем.
   Вчера они сказали, что являются представителями общества тридцати трех художников.
   Я в уборной близко не могла познакомиться. Всегда второпях, и никогда не приходилось поговорить без улыбок.
   И потянуло меня к ним магнитом; но Вера отогнала меня взглядом.
   Верно, я слабая и послушная. Или это не слабость? Ее взгляд может послать меня на муку и на радость одинаково.
   Мне нравится послушание. Оно же мне ничего не стоит. В особенности Вере.
   Да, конечно, это страшная жертва для нее. Но она любит жертвы. Ищет. Ее маска требует от нее жертвы. Так она мне сказала.
   Словом, вчера Вера согласилась. И сегодня мне объявила. Там у них, у тридцати трех, большая общая мастерская, конечно, кроме частных, потому что есть между ними крупные и уже известные художники. Там они будут меня писать. Вера же сама меня сведет.
   Но больше она ничего мне не сказала. Я и не спрашивала. Слушала это тихо, как вода. Раз Вера мне так объясняла:
   - Мне кажется, что ты ручей и тихо переливаешься по мху, такому лощеному и как малахит под солнцем. Я помню в детстве где-то в лесу тихий, светлый ручей.
   Я теперь отдаю Вере всю свою волю. Мне от этого всего лучше.
   И она такая великолепная и все знает!

© Л. Зиновьева-Аннибал.