Бондаж.ру. Материалы о бондаже, доминировании, подчинении, садизме, мазохизме и фетишизме. Статьи по теории и практике БДСМ, библиотека, галереи, юмор, ссылки, форумы, открытки, обои и игры он-лайн
Главная
Теория
Практика
Атрибутика
Медицина
Литература
Публицистика
Право
Галерея
Кино
Музыка
Мода и дизайн
Развлечения
Обои
О сайте

Садомазохизм в перверсиях: некоторые размышления о разрушении реальности

Автор обобщает и высказывает свою точку зрения на перверсии (о которых говорилось в нескольких ее книгах и статьях). Для автора все перверсии, независимо от их содержания, развиваются на анально-садомазохистском фоне. Их цель - разрушение реальности. Реальность, с точки зрения психосексуальности, может быть определена, как результат существования отца, разделяющего мать и ребенка. Это можно сформулировать по-другому: реальность - это признание разницы между полами и поколениями. Или еще таким образом: матери и отцу свойственна сексуальность, направленная на воспроизведение потомства, а ребенку - нет. Это приводит к мысли, что разрушение реальности - это крах отцовской вселенной. Также приводятся описания клинических случаев. Центральным мотивом одного из них является, например, убийство старика, который репрезентирует не только отцовский эдипальный образ, но и саму реальность. Этот случай в наглядной форме иллюстрирует убийство отца и, соответственно, раельности, совершенное извращенцем, когда он разрушает отцовское измерение психосексуальности, регрессируя на анальную садомазохистскую стадию.

   Я не собираюсь касаться ни общетеоретических вопросов, связанных с садизмом и мазохизмом, ни вопроса, что из них первично или как они соотносятся с инстинктом смерти. Мне представляется более важным изложить мои собственные гипотезы, какими бы несовершенными они ни были, и, опираясь на это, двинуться дальше. Данная работа включает мои дополнительные рассуждения, с которыми более детально можно ознакомиться в нескольких трудах, в основном в работе "Творчество и перверсия".
   Прежде всего, я хотела бы подчеркнуть, что за время своей практики я ни разу не сталкивалась со случаями перверсий, которые были бы лишены садомазохистских элементов, даже если их присутствие в клинической картине прослеживается неявно.
   Подробное рассмотрение любого случая фетишизма, таким образом, безусловно обнаруживает садомазохистские элементы. Давайте, например, рассмотрим случай, описанный Гловером, который, по-моему, до сих пор является одним из наиболее ярких описаний извращений, в основном фетишизма, во всей психоаналитической литературе. Вкратце, смысл в следующем: в процессе ритуала фетиш - туфли на высоком каблуке, желательно белые, должны быть испачканы и разодраны. После мастурбации пациент со злостью отбрасывает их, восклицая: "А теперь пошли к черту!" В то же время, его возбуждает мысль о том, что ноги в туфлях (твердый предмет в полом) взаимно причиняют боль друг другу (это только один из садомазохистских элементов в материалах этого пациента).
   Жан-Жак, один из моих собственных пациентов со сложной клинической картиной, продемонстрировал большое разнообразие садомазохистских приемов. Во время полового акта, он обычно привязывал свою жену веревкой к кровати, используя при этом множество других фетишистских действий. Его первым партнером гомосексуалистом был мужчина без ноги. Его искусственная нога использовалась для того, чтобы наложить запрет на генитальный пенис. Как я утверждала в работе, посвященной анализу "суррогатов" (1984), имитация, а искусственная нога является имитацией, анальны по своей природе. Цель - вновь обрести вселенную, описанную Фрейдом, в которой объекты и эрогенные зоны анальной фазы являются прообразами объектов и эрогенных зон генитальной фазы". Кал предвосхищает пенис, анус заменяет вагину, первичная сцена редуцируется до фекалий в анусе, расставание с экскрементами является прототипом кастрации, а сам процесс дефекации ассоциируется с актом рождения ребенка. После того, как достигается стадия генитальности, эти предшественники, относящиеся к анальной фазе, становятся не более, чем жалкой имитацией, подобно тому, как протез претендует на полноценную замену настоящей ноги. К тому же, возбуждение пациента калекой является абсолютно садистским по природе. Однако в переносе доминировали мазохистские провокации (напрвленные на пробуждение моего садизма по отношению к нему), но к этому механизму мы еще вернемся.
   Вместо того, чтобы останавливаться на садомазохистском содержании перверсий, я буду исследовать сущность их природы.
   Моя гипотеза состоит в том, что даже когда садистское или мазохистское содержание не очевидно, фоном перверсий, на котором принято рассматривать различные содержания, всегда является садомазохистским. В данном контексте мои взгляды совпадают с точкой зрения Столлера (1975), который считал перверсии эротизированной формой ненависти, нацеленной на претворение в жизнь фантазийного акта мести, в котором детская травма трансформируется в триумф взрослого человека. Однако, я полагаю, что несмотря на обобщение, в котором содержание перверсий рассматривается как выражение единого механизма, концепция Столлера не дает нам объяснения содержания перверсий,
   На самом деле я считаю, что перверсии вытесняют со сцены генитальную строну сексуальной жизни человека, или, иначе говоря, сама идея фертильной, связанной с деторождением, сексуальности взрослых людей, т.е. сексуальность родителей, отрицается и аннулируется.
   Ненависть перверта направлена на саму реальность в общем, в целом, как таковую. По существу она состоит из различий, как я уже отмечала прежде в работах (1973), (1982), (1984в),(1984с), а именно различий между мужчиной и женщиной, ребенком и взрослым, между возникновением потребностей и их удовлетворением. Вкратце, для маленького мальчика (я буду придерживаться мужской линии) 1), принятие реальности состоит в признании необходимости ждать своей психосексуальной зрелости для того, чтобы удовлетворить взрослую женщину (замещающую его мать) и дать рождение ее ребенку. Это означает принятие необходимости взрослеть, развиваться и идентифицироваться с отцом для того, чтобы подобно ему стать обладателем зрелого генитального пениса. Это означает признание того, что, отец наделен прерогативой, которую ребенок получит в своей жизни позже. Это принятие того факта, что генитальная первичная сцена и способность взрослых к воспроизводству потомства недоступна ребенку.
   В этой связи я полагаю, что зависть к пенису (зависть к пенису своего отца) является нормой для маленького мальчика, так же как и сопровождающее ее неосознанное желание гомосексуального воссоединения, целью которого является интроекция сексуальных атрибутов взрослого мужчины. Это отражает важную ступень в психосексуальном развитии мужчины, которая рассмотрена в работе З.Фрейда 1909 года "Маленький Ганс", где описана история водопроводчика, а затем проработана в ходе психоаналитической терапии. В случае перверсий, наоборот, подобная зависть к половым органам отца отрицается.
   Соглашаясь с мнением Ференци, я полагаю, что в основе инцестуозного желания лежит желание вернуться в утробу матери. Таким образом, предшественником полностью развитого классического Эдипова комплекса является, по моими предположениям, врожденное и непосредственное желание убрать со своего пути все преграды, мешающие возвращению во внутриутробное состояние. Такими преградами являются отец, его пенис, еще не родившиеся дети. Реальность такова, что после рождения, ребенок не имеет возможности вернуться в тело матери. Желание разрушить все преграды на пути к возвращению в тело матери я назвала архаичной формой Эдипова комплекса.
   В "здоровых" или невротических случаях, частичное вознаграждение и удовлетворение, которое доставляет ребенку мать или заботящиеся о нем люди, приводит к тому, что ребенок начинает стремиться к новым возможным способам получения удовлетворения, и это помогает ему развиваться без жесткой фиксации на какой-либо фазе. Таким образом, он продвигается к Эдипову комплексу и генитальности. Результатом данного процесса является то, что ребенок в качестве модели идентификации выбирает своего отца, переживая чувство соперничества и одновременное обожание отца.
   Если мать порочит и оговаривает отца, или, используя выражение Бака (1968), делает из него "аутсайдера", если отец постепенно отступает на задний план и привыкает к такому статусу, или, наоборот, ведет себя жестоко, вульгарно, по-садистски и угрожающе, то в таком случае ребенок становится фаворитом матери, ее утешением и надеждой. В обоих случаях генитальность отца признается недееспособной, и мать поддерживает в своем сыне иллюзию того, что он, будучи ребенком, со своим детским пенисом, является удовлетворяющим, даже идеальным сексуальным и нарциссическим партнером для нее, вызывающим чувство гордости. У такого ничтожного, или грубого и отвратительного человека, каким является его отец, нет ничего, чему он мог бы завидовать. Такая констелляция приводит к возникновению перверсий и переворачиванию шкалы ценностей, которая возникает в ходе нормального психофизиологического развития - продвижения к фертильной сексуальности взрослого человека. Перверт, наоборот, ставит на первое место прегенитальность, а не генитальность, а инфантильную сексуальность ценит выше, чем сексуальность зрелую.
   Такая перестановка равна разрушению реального мира. Здесь мы находим основное объяснение неизбежному садомазохистскому происхождению всех перверсий. Данная инверсия оправдывает принятие сочинений маркиза де Сада в качестве определенного базиса или основы, которая способствует пониманию не только садизма, что является само собой разумеющимся, но и пониманию перверсий в целом, которые, благодаря рассмотрению в таком свете, становятся более доступными.
   Я собираюсь коротко рассмотреть это разрушение реальности с двух сторон: садистской и мазохистской. Отправной точкой станет краткое изложение вопросов, касающихся этой темы, из моих прошлых работ (1973, 1978, 1984 б), целью которых было показать, что регрессивная характеристика перверсий является анально-садистской. Затем мы поговорим о проблеме мазохизма, связывая его с теми же попытками разрушения реальности.

Анально-садистская регрессия перверсий и убийство старика

   Не раз я обращалась к работам Маркиза де Сада для подтверждения своих собственных гипотез. Попросту говоря мир де Сада представляет собой разрушение, хаос, мешанину, упразднение ценностей, мир, где все поставлено с ног на голову. Я уже подчеркивала, что подобное состояние мира равносильно истреблению генитальной стадии развития, которая основана на существовании различий и наличии шкалы ценностей. В то же время, это мир, созданный как двойник Библейского мира, основанного на разделении, сепарации и дифференциации.
   В работах де Сада эрогенные зоны стали взаимозаменяемыми: акт дефекации происходит в рот и вагину; молоко вводится в анус и т.д. Вагина женщины вызывает отвращение (отталкивающая) и она подвергается содомии (она уподобляется мужчине). Мужчина подвержен проникновению (мужчина уподобляется женщине). Дети вступают в брак. Мальчики одеты в женскую одежду, а девочки - в мужскую ("противоположная мода" - словами де Сада). Дети занимаются сексом с пожилыми людьми. Мать, дочь, сын, сестра, брат и отец подвергаются изнасилованию. Происходит осквернение тела Христова и богохульство. Это похоже на то, когда все - тело, его части, мужчины, женщины, дети, ценности - брошено в гигантскую мясорубку и доведено до состояния однородной массы. Это процесс, который я, также как и Б. Грунбергер (1959), сравнивает с пищеварением, которое в конечном итоге заканчивается актом дефекации.
   Для того чтобы проиллюстрировать редукцию прокреативного генитального мира со способностью к деторождению к частицам недифференцированной фекальной массы, я предоставлю клинический материал пациента, о котором я писала в своей работе 1978 года. Этот материал показывает, что главной центральный сон пациента был связан с приближающимся коротким перерывом в лечении из-за выходных дней. Пациентом был очень интересный человек, крепко сидящий на игле, находящийся на грани психоза и перверсии, но, тем не менее, с некоторой заякоренностью в реальности.
   Его охватывало сильное возбуждение, близкое к оргазму, когда он читал отчеты о смертной казни. Сексуальная жизнь пациента была скудной и неудовлетворительной. Свою любовь к историям о смертной казни он связывал со своими воспоминаниями о том времени, когда мать читала ему, семилетнему мальчику, и его многочисленным братьям и сестрам повесть Гертруд фон Лефорт "Последний приговоренный к казни на гильотине". Он боготворил свою мать, чувствительную, образованную, увлекающуюся музыкой женщину. И она тоже обожала своего маленького мальчика. В начале сеанса психоанализа (это была вторая попытка), пациенту приснился его любимый объект эротических фантазий - смертная казнь. Юной девушке, одетой в белое, должны будут отрубить голову на рассвете. Поначалу сновидец не очень отчетливо представлял, что должно произойти. Там шли какие-то приготовления, слышалось перешептывание; было все еще темно. Все происходило очень медленно, и его возбуждение достигло пика в тот момент, когда пациент понял, что должно случиться. Охранники схватили девушку; палач отрубил ей голову и брызнул фантан крови, и все это сопровождалось странным бормотанием. При детальном анализе этой мечты, я поняла, что все это фактически являлось первичной сценой: шепот, мистические приготовления, странные звуки, эффектное зрелище казни, все скомбинировано таким образом, чтобы жертва и палач стала прообразами родителей во время коитуса. Тем не менее, это не объясняло специфический характер сцены. Если бы это являлось типичной садомазохистской картиной, это, безусловно, выявляло бы его проблему, но повторение сцены с перерезанием горла жертве оставалось не разъясненным.
   Гипотеза о ненависти к матери, скрывавшейся за маской обожания, не было отвергнута, но и не объясняла, каким образом эта ненависть проявляется. Затем пациент рассказал, что его отец был хирургом-отоларингологом, рассказал об операциях на горло, которые отец делал своим пациентам и своему сыну: удалении миндалин и оперировании абсцессов. Стало ясно, что маленькому мальчику легче представить, что его отец перерезает горло матери во время секса, чем смириться с мыслью, что он проникает в нее пенисом. Кроме того, он сам играл в доктора с соседской девочкой. Однажды, вернувшись домой, он обнаружил новорожденного брата. Можно сказать, что игра в доктора являлась вариацией игры в маму и папу. Конечно, маленькому мальчику легко играть в игру и совсем нелегко перерезать маме горло. Это прерогатива палача, выбранного за силу и мужество.
   Затем появилась другой сон, который прояснил существующую проблему. Пациент ехал в поезде. Он проезжал город, в котором действительно произошла казнь, сильно заинтересовавшая пациента. В своем сне пациент знал, что он изобретатель процесса изготовления шоколадных трюфелей. Это изобретение приносило ему целое состояние. В процессе использовался маленький металлический кружок, который, сжимаясь, помогает вылепливать из шоколада нужную форму. Он боялся, как бы его бесценный чудесный секрет не украли. Другими словами, производство шоколадных трюфелей, в котором легко распознать деятельность анального сфинктера, смешивается в сознании с топором или гильотиной, отделяющим голову от туловища. Сцена казни на гильотине, отождествляющаяся с первичной сценой, является простым перенесением процесса отделения кала анальным сфинктером. Отец, таким образом, не делает с матерью ничего того, чего не может сделать мальчик в анальной фазе.
   "Секрет" производства шоколадных трюфелей, хранимый пациентом, содержит зародыш психической активности, направленной на технологию. В реальности мой пациент имел занятие, которое давало ему возможность практиковать садизм и реализовывать свой интерес к исследованиям. К сожалению, неадекватная сублимация приводила к частым профессиональным неудачам. "Секрет", который во сне должен был принести ему состояние - это преобразование генитальной активности родителей в анальную активность, т.е. редукция коитуса до дефекации. Аура, сопровождающая эту сцену публичной казни, бесценный и чудесный характер секрета, подразумевают, что процесс дефекации подвергся идеализации. Таким образом, анальность занимает место генитальности и превосходит ее. Пациент мог превратить золото в экскременты (черная магия) и экскременты в золото (белая магия). Секрет, которым он обладал, был подобен философскому камню.
   На этом месте заканчивается мой рассказ об этом случае. Вскоре пациент, смущаясь, рассказал мне, что, будучи студентом, он заботился об одном старом джентльмене. В благодарность тот оставил ему небольшую сумму денег. Дважды в день пациент должен был давать ему медикаменты в виде капель. Он считал старика и работу ужасно скучной. Однажды, "по ошибке", он дал старику слишком большую дозу лекарства и тот умер. Пациент сказал, что очень счастлив от возможности рассказать мне об этом. Я была потрясена и ничего не ответила. Больше он не пришел.
   Если смыслом перверсии является уничтожение взрослого отцовского мира, то убийство отца или его заместителей, к счастью, не всегда происходит в реальном мире. Напротив, это скорее провал перверсии, постепенное соскальзывание в пограничное состояние или психоз, которые трансформируют садизм в чистое насилие, к тому же с потерей способности к символизации (см. Glasser, 1979) 2) Конечно, это совсем не означает, что объектом, на который направлены первертные действия, часто оказывается не мать (или ее заместитель). Как только анально-садистическое измерение установлено, оно скорее дает возможность "размахивать кнутом", чем способность к генитальному проникновению; или возможность причинять боль, т.е. использовать фекальный пенис, который загрязняет и отравляет вместо способности доставлять удовольствие с помощью пениса, которое питает и восстанавливает; возможность разрушать, оскорблять и кастрировать, вместо возможности зачать ребенка, который будет расти и развиваться. В то же время сексуальность становиться орудием мести (Stoller, 1975). В обоих случаях мать действительно обманывает своего ребенка: он не единственный обладает ею; правда таится в уголке его сознания: его извращенный мир не превосходит мир его отца. В действительности, "идеальный" ребенок - это тот, кого жестоко одурачили.

Архаичная матрица Эдипова комплекса и мазохизм

   Архаичная матрица Эдипова комплекса - это, возможно, универсальная первичная фантазия, которая пытается занять место более совершенных желаний в определенных структурах. Исходя из своего опыта, я могу утверждать, что пациенты с пограничной организацией наиболее подвержены апокалиптическим фантазиям, целью которых является превращение Матери-Земли в "пустошь" (из поэмы Т.С.Элиота). Целью является освобождение материнского тела от содержимого для того, чтобы вернуть ему первоначальную гладкость и занять в нем свое, ранее принадлежащее ему место. В описании этой фантазии, по мере ее появления в клинической практике, я позволила себе предположить, что человек, одержимый данной фантазией, идентифицирует свое собственное содержание с содержанием тела матери и с ее мыслями (мыслями, не сосредоточенными полностью на ребенке, так же как и в переносе, пациент подозревает со страхом, что мысли аналитика не посвящены полностью ему одному). Идентификация тела индивидуума с телом объекта приводит к возникновению увеличивающейся ненависти к содержимому собственного тела. Такая ненависть провоцирует психосоматические заболевания и может привести к самоубийству. Однако, архаичная матрица Эдипова комплекса мобилизует агрессию, а не садизм и мазохизм.
   Перверсия исполняет роль буфера, когда речь идет о разрушающих действиях или саморазрушении. Перверт способен эротизировать агрессию на постоянной основе, в то время как с пограничным пациентом, это может происходить только в короткий промежуток времени. Родительская пара, в которой мать дисквалифицирует отца и поддерживает в ребенке, иллюзии о том, что он, такой он есть, удовлетворяет все ее желания - короче говоря, исчезновение зрелого генитального измерения сексуальности - является характеристикой перверсии и позволяет агрессии трансформироваться в садизм и/или мазохизм. Этот процесс редко встречается в других психопатологических организациях. Другой важный факт, о котором я могу упомянуть только вскользь, - это то, что посредством своего отношения мать дает возможность будущему извращенцу идеализировать прегенитальность, а вместе с ней объекты, эрогенные зоны и способы удовлетворения, которые присущи догенитальной стадии развития. Это позволяет ему возвеличить собственное прегенитальное Эго.
   В своих "Трех очерках" 1905 года Фрейд утверждает: "Садист всегда одновременно и мазохист". В работах де Сада, садисты поочередно являются то жертвами, то мучителями. Это подтверждается клиническим опытом. Ранее я упоминала случай Жан-Жака, который по обыкновению привязывал свою жену к кровати, когда занимался с ней любовью. Будучи ребенком, он привык обнажаться перед своей слабоумной бабушкой (матерью своего отца) и, уверенный в том, что она не осудит его выходки, много раз проделывал над ней грязные шутки. В то же время, он развлекался тем, что провоцировал меня в том или ином виде и все это дошло до такой степени, что у меня появились садистские фантазии. Он с выгодой использовал мое обязательство оставаться нейтральной также как, в большинстве случаев, он пользовался неспособностью его бабушки защитить себя. Иногда я с удовольствием представляла себе, как я бы указала ему на дверь, и один или два раза я ясно представила себе, как я бью его. Сессии доставляли мне боль, и я скорее ощущала себя подвергаемой нападкам, нежели нападающей. Обычно он приходил на сессию с видом побитой собаки, на что мне хотелось реагировать так, как мать реагирует на своего всхлипывающего без очевидной причины ребенка: "Теперь у тебя наконец-то будет повод поплакать" Он говорил следующее: "Я не пришел в прошлый раз. Я проводил время со своей любовницей. Я сказал своей жене, что я на сессии. Поскольку я плачу Вам:" Вероятно, он пытался сделать из меня сообщника во взаимоотношениях с женой (как его мать была его сообщницей в его взаимоотношениях с отцом), но в то же время было очевидно, что он пытался отстранить меня, связать меня по рукам и ногам, сделать недееспособной, поскольку он "платил" мне. Он придерживался правил; я не могла его ни в чем упрекнуть. Но его конечной целью, как подсказывали мне мои аффекты и контрперенос, подкрепленные снами пациента о том, как его бьют и грубо с ним обращаются, было получение основательной трепки.
   Бабис был импотентом. После нескольких месяцев анализа у него завязались сексуальные отношения с молодой женщиной. Но он не был благодарен ни мне, ни той молодой женщине. Скорее наоборот, он начал ненавидеть ее, обвиняя в том, что она цепляется за него. Это было связано с его материнским имаго. Ему приснилось, что он тонет в море 3). В реальности он был единственным из троих выжившим при родах ребенком, двое остальных - девочки - умерли. Он научился справляться и с собственным страхом, перед смертельным, поглощающим сексом с женщиной, но его настоящие сексуальные отношения и перенос в анализе были окрашены этим клаустрофобическим страхом. Например, на любое мое вмешательство он реагировал сдержанным смешком. Это было проинтерпретировано как защита от всего, что исходит от меня, не будь оно изолировано и лишено своих веса и силы с помощью насмешки, могло бы заманить его в капкан.
   Вскоре после этого, ему снился сон, где я преследовала его с иглой в руке, чтобы сделать ему укол. Материал, указывающий на гомосексуальность, был предоставлен в изобилии, и я проинтерпретировала его сон как сексуальное желание, чтобы я проникла в него. Его реакцией на это было усилившееся сопротивление и возрастающий смех. В это же время у меня появились к нему приблизительно те же аффекты и фантазии, которые я испытывала по отношению к Жан-Жаку когда, например, вместо того, чтобы сказать, что мои интерпретации не верны, он говорил, что "они не нравятся ему". Когда я делала вмешательство, я поймала себя на том, что повышаю голос. Меня это насторожило, и я начала прощупывать возможные мазохистские аспекты в его материале. Но я ничего не нашла, кроме того, что он просто раздражает меня. Теперь я не спешу, сомневаюсь делать какой-либо вывод относительно того, что происходит с пациентом, опираясь исключительно на контрперенос без подтверждающего материала.
   Пациенту приснился следующий сон: он в машине и кто-то сидит на заднем сиденье. В то же время он видит себя в комнате, где он кружится и держит на руках мужчину своего возраста, который все время ударяется о стены. Человек на заднем сиденье машины хочет что-то сказать, но он просит сидеть его тихо. Он ассоциирует себя с кружащимся мужчиной и говорит, что он, скорее всего, его двойник. Человек на заднем сиденье - это должно быть я. Затем он вспоминает сон об уколе. Именно с этого момента он стал чувствовать, что анализ перестал продвигаться вперед. В этот момент я вмешалась, показывая ему, как он пытается помешать мне изменить его аутоэротические и гомосексуальные связи, в которых он наслаждается тем, что наносит и получает удары. Я мешаю ему "кружиться". И сон об инъекции, скорее всего, демонстрирует тот же конфликт: страх того, что я внесу новый элемент в фантазийные сексуальные отношения, которые развиваются в условиях замкнутого круга, и одновременно желание этого.
   Можно отметить тот факт, что желание наносить удары и быть побитым, т.е. его садомазохистские взаимоотношения, было отыграно в переносе, и что, как результат, нарциссический аутоэротический аспект его фантазий был разрушен. Более того, его гетеросексуальная активность пробудила гомосексуальные желания, которые способствовали возникновению защиты, в его случае с тревогой полного уничтожения, от желания вернуться в утробу матери. Тем не менее, можно сделать вывод о том, что его удачи в сексе пробудили потребность быть наказанным Супер-Эго, которое теперь представляет аналитик. Вместо настоящего эрогенного мазохизма, эдесь мы скорее обнаруживаем эффект морального мазохизма, где связь между Супер-Эго и Эго ресексуализирована (Фрейд, 1924), поскольку такие пациенты стремятся получить наказание и побои без какого-либо осознанного удвольствия. Но следует отметить, что, несмотря на то, что Жан-Жак и Бабис находились под воздействием бессознательного чувства вины, провоцируя аналитика на жестокое обращение с ними, эта потребность в наказании была очень близка к извращению в обоих случаях, поскольку Жан-Жак с первертной организацией личности и Бабис, у кого, возможно, наблюдался пограничный уровень организации личности, имели садомазохистские фантазии, проявляющиеся во снах.
   Я полагаю (1989), и в этом я разделяю мнение Розенберга (1982), что моральный мазохизм следует относить скорее к перверсиям, чем к неврозам, где чувство вины не приностит никакого удовольствия. Это включает дисквалификацию отца (Супер-Эго), которого соблазнили принять участие в сексуальных играх с субъектом (Эго). Эта дисквалификация отца возвращает нас обратно к схеме перверсий.
   По моему мнению, за страданиями от реального эрогенного мазохизма еще более очевидным образом прослеживается процесс деградации, которому подвергается отец и его атрибуты. Собственное тело мазохиста идентифицируется с телом матери, с которым он сливается. Как мы знаем, женская идентификация, является центральным моментом в эрогенном мазохизме. Но когда объект, являясь одним целым с матерью, находится в позиции, где его оскорбляют и публично унижают, это можно расценивать как маску, скрывающую отношение объекта к своему отцу, и, если мы разбираемся в мазохизме, эта маска должна быть снята.
   Со своим партнером, мазохист реализует свою фантазию о первичной сцене, которая сведена к избиениям и мукам в его представлении, к сцене, которая здесь снова имеет место в анально-садистическом регистре. (В этой связи, я считаю необходимым упомянуть садомазохистскую первичную сцену из работы Фрейда 1919 года "Ребенка бьют", в которой он разрабатывал ту же проблему). Здесь тоже генитальный пенис исключен. Превращенный в ругательство, унижение и оскорбление, он проходит через странные метаморфозы. Это именно те метаморфозы, которые доставляют дополнительное удовольствие и в садизме, и в мазохизме, это смесь сексуального наслаждения и нарциссического триумфа.
   Используя свое собственное тело или тело другого человека неестественным образом, изменяя предназначение эрогенных зон, подвергая части своего тела или тела другого человека неизвестному до сих пор обращению, мазохист, точно так же, как и садист, достигает "невозможного". Часто мазохист подчиняется доминирующей женщине или является пассивным гомосексуалистом. В обоих случаях он играет так называемую феминную роль. Даже в открытых гомосексуальных связях он редуцирует своего партнера до недиференцированной догенитальной фаллической фигуры. В его собственной истории сохранились только догенитальные черты отца. Хотя он может казаться готовым принять пенис отца (в конкретном виде), из-за того, что он, будучи, мальчиком, не интроецировал его (в бессознательных фантазиях), проигрывание им недостающих гомосексуальных дружеских отношений с отцом часто в результате принимает форму бесконечного поглощения пенисов, сводимых к анальным или анально-садистическим фаллосам.
   В "Тиресие" Жуандо 4) (1988) мы нашли следующий пассаж:
   Когда, он говорил мне, например, после того, как промыв мне кишечник, насаживал на свою железную ось и крутил, словно в пытке при колесовании; когда, он говорил мне, например, втавая и не отпуская меня от себя и крутя сначала слева направо, а потом еще справа налево, когда мои руки и ноги были раскинуты в разные стороны, как у ветряной мельницы, а тело все еще приковано к его телу; когда, он говорил мне, например, сначала дав мне понять, что мы будем с ним почти одним целым с помощью стального стержня; когда он говорил мне, например, почти с ненавистью, и я видел его слюнявый рот перед своим лицом: " Ха! Смотри, что я с тобой делаю:" Нет, это не было чем-то, что просто происходило между нами, это было тем, что происходит в лесах между дикими зверями, или между дьяволом и проклятыми; и на небесном своде тоже - между звездами.
   Я думаю, что за этим ужасающим и грандиозным слиянием, которое мы только можем себе представить, фантазия автора, подобна маленькому ребенку, идентифицирующемуся с тушей, подвешенной на стальные крючки его отцом-мясником. (В реальности отец Жуандо был мясником, в то время как его мать, по его описанию, была прекрасной утонченной женщиной, которая увлекалась литературой и поэзией). Но редуцирование атрибутов отца до стального крючка - это способ маленького мальчика, который не способен удовлетворить свою мать и подарить ей ребенка, обмануть себя в том, что отец, также как и он сам, не способен удовлетворить мать и зачать ребенка, что он способен только пронзить ее большим ножом, словно мясо, которое он разделывает в своей мясной лавке.
   Данная схема не подходит ко всем формам мужского гомосексуализма, хотя ее можно обнаружить во многих случаях. (Фактически нам следует говорить о различных формах гомосексуальности, поскольку существует целый ряд гомосексуальных расстройств, от неврозов до психозов, с первертными формами гомосексуальности, где главной целью является разрушение и уничтожение фертильных генитальных половых связей родителей). Во всяком случае, я полагаю, что применимо ко всем формам перверсий.
   Ответить на вопрос "Является ли предмет обсуждения в большей степени мазохистским, чем садистским, или наоборот?" - не было моим намерением. Моя задача состояла в том, чтобы показать, что мы оправданно рассматриваем садомазохизм с той точки зрения, что преследуемая садомазохистской парой цель по сути одинакова для обоих партнеров и уходит корнями в перверсии.

Примечания
   *) Перевод осуществлен по: Chasseguet-Smirgel J. (1991) Sadomasochism in the perversions: some thoughts on the destruction of reality. Journal of American Psychoanalytic Association., 39:399-415.
   1) Я не имею в виду, что садомазохистские перверсии присущи только мужчинам, или что клинический опыт не богат перверсиями в широком смысле.
   2) В случае с моим пациентом, содеянное им преступление не должно рассматриваться как "садистское" убийство. Его садомазохизм нашел свое выражение в фантазиях о прекрасной девушке, казненной на гильотине (образ матери). По моему мнению убийство старика является эквивалентом уничтожению отца и его мироздания, что скорее соответствует разрушению реальности, чем убийством в контексте Эдипова комплекса. За такой разрушительностью в перверсии стоит глубокая мотивация, в сущности имеющая нарциссическую природу, выражающуюся в желании залечить рану, связанную с инфантильной беспомощностью и неудовлетворенностью.
   3) Во французском языке слово море (la mer) и слово мать (la Mere) произносятся одинаково.
   4) Французский писатель, который скончался несколько лет назад. Он был гомосексуалистом и вел дневник, в котором было предоставлено много информации о его детстве, и, более того, о его ссорах с женой.

Литература
   BAK, R. 1968 The phallic woman Psychoanal. Study Child 23 15-36
   CHASSEGUET-SMIRGEL, J. 1973 The Ego Ideal New York: Norton, 1985
   CHASSEGUET-SMIRGEL, J. 1978 Reflections on the connections between perversion and sadism Int. J. Psychoanal. 59 27-35
   CHASSEGUET-SMIRGEL, J. 1982 Perversion and the universal law. In Chasseguet-Smirgel 1984b pp. 1-2
   CHASSEGUET-SMIRGEL, J. 1984a The archaic matrix of the Oedipus complex In Sexuality and Mind New York: N.Y. Univ. Press, 1986 pp. 74-91
   CHASSEGUET-SMIRGEL, J. 1984b Creativity and Perversion New York: Norton.
   CHASSEGUET-SMIRGEL, J. 1984c Ethique et Esthйtique de la Perversion Champ Vallon, France: Seyssel.
   CHASSEGUET-SMIRGEL, J. 1984d A psychoanalytic study of "falsehood." In Chasseguet-Smirgel 1984b pp. 66-78
   CHASSEGUET-SMIRGEL, J. 1989 Thinking and the superego In preparation.
   FREUD, S. 1905 Three essays on the theory of sexuality S. E. 7
   FREUD, S. 1909 Analysis of a phobia in a five-year-old boy S. E. 10
   FREUD, S. 1917 On the transformation of instincts as exemplified in anal eroticism S. E. 17
   FREUD, S. 1919 A child is being beaten S. E. 17
   FREUD, S. 1924 The economic problem of masochism S. E. 19
   GLASSER, M. 1979 Some aspects on the role of aggression in the perversions In Sexual Deviations ed. I. Rosen. Oxford, Eng.: Oxford Univ. Press, pp. 278-305
   GLOVER, J. 1927 Notes on an unusual form of perversion Int. J. Psychoanal. 8 10-24
   GRUNBERGER, B. 1959 Etude sur la relation objectale anale In Narcissism New York: Int. Univ. Press, 1979 pp. 265-281
   JOUHANDEAU, M. 1988 Tirйsias: Ecrits secrets III Paris: Arlйa.
   ROSENBERG, B. 1982 Culpabilitй et masochisme moral ou la culpabilitй comme "nйgatif" du masochisme Cahiers Center Psychanal. Psychothйr. 4
   SADE, A. F. de Marquis de Sade-Oeuvres complиtes Paris: Tchou, 1967
   STOLLER, R. 1975 Perversion New York: Pantheon.

Перевод О. Галустян

© Ж. Шоссгет-Смиржель (Член Парижского психоаналитического общества и Филадельфийского психоаналитического общества. Всемирно известна работами по искусству, перверсиям и следам нацизма в коллективной психологии)