Бондаж.ру. Материалы о бондаже, доминировании, подчинении, садизме, мазохизме и фетишизме. Статьи по теории и практике БДСМ, библиотека, галереи, юмор, ссылки, форумы, открытки, обои и игры он-лайн
Главная
Теория
Практика
Атрибутика
Медицина
Литература
Публицистика
Право
Галерея
Кино
Музыка
Мода и дизайн
Развлечения
Обои
О сайте

1001 ночь Содома

   Удивительную китчевую фата-моргану, устроенную Борисом Моисеевым в зале "Россия", испортил профессиональный французский гость с внешностью романтика-педераста.
   Реклама нового шоу Бориса Моисеева "Чужой" не может не заинтриговать даже довольно образованного человека. Самый яркий фрик отечественной эстрады окрестил свое шоу народной драмой, что само по себе возбуждает любопытство. Народная драма - это семейные постановки на библейские сюжеты на Рождество или Хануку, солдатские лубочные комедии и тому подобный фольклор, нежно любимый в культуртрегерских заведениях, но совершенно невозможный в стенах концертного зала "Россия". И вдруг в "народной драме" вместе с Моисеевым принимает участие еще и Нильда Фернандес, французский шансонье с голосом кастрата и отнюдь не броской внешностью педераста-романтика, а также танцовщица фламенко и "Стрелки"...
   Идти на это было просто страшно. Особенно страшно стало, когда выяснилось, что организаторы рассадили журналистов на стульчиках перед первым рядом партера, в котором сплошь сидели полноватые дорого одетые молодые люди с цветами и подпевающие каждой песне 50-летние бабули. А если знать привычку Моисеева спрыгивать со сцены и собирать урожай цветов в зале, становилось уж совсем не по себе.
   Тем не менее зрелище превзошло все ожидания.
   Моисеев - фантастический артист. Он довел чудовищный педовский китч с элементами садомазо, милитари, стразов-перьев, эстетики трансвеститов и самого тошнотворного "неприличного секса" до такого торжественного абсурда, что весь этот эклектический беспредел стал прямо-таки новым художественным языком, с помощью которого Моисеев напрямую транслирует в зал эмоции, сильнейшим образом воздействует на зрителя и получает колоссальную отдачу. Немудрено, что он опять собрал полную "Россию".
   Все началось как ужасающее гомосексуальное BDSM-шоу. Маэстро вышел на сцену в окружении шести мальчиков, которые были прикованы к нему цепями. Мальчиков сопровождали две черные кожаные девочки-кошечки. Сам Моисеев был одет в своеобразный фрак, демонстрирующий нижнюю часть тела через четыре разреза до середины груди. Под фраком угадывались меховые трусы. Когда в порыве артистичной страсти Боря (так он все время сам себя называл во время представления) сбросил фрак, под ним обнаружился корсет с алым шелковым верхом и отороченным мехом низом.
   Далее началось очень качественное ревю, к народной драме, понятно, никакого отношения не имеющее. Солист и его труппа (не то шесть, не то восемь молодых людей и две девицы - брюнетка-вамп и спортивная блондинка-оптимистка) меняли костюмы каждый номер. Зал аплодировал не переставая, сцену охватывал фальшивый огонь (особым образом подсвеченные колышущиеся тряпки), пушки стреляли конфетти, сценический круг работал - триумф китча был фантастическим.
   Драма была разве что в том, что Моисеев пел (как всегда плохо), труппа танцевала (тоже без особого блеска), фонограмма ревела немузыкально, хотя все вместе создавало до предела странное, но скорее положительное впечатление.
   Содержание практически всех песен было общим, возможно, именно этим посылом руководствовался Моисеев, когда называл свое действо народной драмой. Лирический герой - порочный человек, не признаваемый обществом романтический герой, выше всего ценит любовь, чистую, хоть и грязную, и из-за этого погибает. Но погибает весело: Моисеев очень радостно общался с публикой, все время скандировал "Давай-давай!", призывал хлопать, с придыханием сообщая, что не выживет без этого, постоянно призывал к этому "партерчик" и "балкончик", "балкончик" и "буржуинчиков", а также "папу", сидящего в третьем ряду партера, собирал обильную жатву цветов, спрыгивая в зал и пробегая по рядам.
   Однако весь этот пир во время чумы был в первом отделении. Во втором начались совместные выступления. Моисеев вывел на сцену "Стрелок", потом появилась некая звезда фламенко, бойко стучавшая каблуками и демонстрировавшая тренированные ноги, и под конец весь в дыму с верхотуры спустился Нильда Фернандес.
   Худшего дуэта не мог бы организовать никто.
   Фернандес, несмотря на все свои закидоны, борьбу за мир, поездку через весь юг Франции на телеге с труппой певцов и танцоров - классический французский шансонье, в красном кожаном пиджаке, с хорошо поставленным голосом, рядовой профессионал этого бизнеса со всей его пошлостью и отвратительностью. Он орал со сцены своеобычное "Жевузем, ма публик", пел душещипательные песенки и рядом с накрашенным Моисеевым в платье смотрелся бледно. Но запредельная пошлость и китч Моисеева в сочетании с обыденной пошлостью и заурядным китчем Фернандеса обернулись необыкновенной тошнотворностью. Гармония абсурда была нарушена. Не спасал ни чистенько и аккуратненько спетый дуэт, ни чистота произношения и интонаций, с которой профессионал-космополит Нильда исполнил песню Бори по-русски. "Чужим", видимо, на этом празднике привлекательного порока оказался сам дух "голубого братства".

©Текст: Василий Мамадуев. Фото: Ольга Чумаченко. www.gazeta.ru.